Юрий Нездойминога

— Как человек, снимающий на плёнку, как считаешь, миллионы фотокамер и смартфонов в руках у людей — это хорошо для фотоискусства или нет?

— Затрудняюсь ответить. Честно говоря, мне всё равно, на что снято. Если результат действительно классный, и снимок можно повесить на стену, то без разницы, на что снято. Я думаю, что для любого искусства неважно, как много людей им занимаются, так как хорошего много не бывает.

— Впечатление, что твои снимки вне времени. Их можно отнести как к прошлому веку, так и к нынешнему. Можешь как-то объяснить феномен? Или это магия ЧБ?

— Я убеждён, что за последние лет сто человек не сильно изменился. Время поменялось. XX век очень сильно всё изменил, прежде всего своей концепцией скорости. Но если убрать из настоящего какие-то явные элементы современной жизни, например, мобильные телефоны, то довольно сложно будет отличить человека начала XX столетия и начала XXI. Хотя, безусловно, изменилась мода. Но на улицах много людей, которые будут гармонично смотреться в любом времени периода плюс-минус 100 лет.

— Можно ли считать уличного или документального фотографа фотохудожником? Ты считаешь себя фотографом или фотохудожником?

— Не возьму на себя ответственность решать, можно или нельзя считать фотохудожником того или иного фотографа. Это, наверное, каждый решает сам. Себя художником не считаю. Вот моя дочь учится в специализированном учебном заведении. Она точно художник или по крайней мере будет им. 

Для меня термин «фотохудожник» — инородный. Он слишком громко звучит. Не потому, что застенчивый или скромный. Не очень люблю какие-либо определения. В общем-то, и до фотографа нужно ещё дорасти. Я занимаюсь фотографией, потому что мне интересно. А интересно тогда, когда это ещё не познано, когда ты, грубо говоря, не умеешь это делать и у тебя куча вопросов. А раз ты в постоянным поисках, творческих кризисах или, наоборот, подъёмах, ты точно не можешь определить, кем являешься. Я к тому, что если назвал себя фотографом, значит, уже постиг это искусство. Из чего следует, что оно лично для тебя уже неинтересно и ты начинаешь искать что-то другое. 

Не очень люблю, когда меня называют профессионалом. Этонакладывает определённые обязательства, которые, я уверен, вредны. В творчестве главное — позволять себе смелые эксперименты и не бояться ошибиться. И, порой, именно это и дарит радость.

— И всё-таки ответь на вопрос, считаешь ли ты себя фотографом или фотохудожником? Представь, что условному журналу, чтобы тебя представить, нужен однозначный ответ. Что ты ответишь? 

— Обычно прошу указывать просто — человек с камерой.

— Можно ли уличного или документального фотографа считать фотохудожником? Или какое может быть художество, если он просто выхватил момент?

— Я бы сказал, что художественность в этих жанрах есть. Но слово художник по-прежнему режет слух, если честно.

— У меня есть художественное образование. Поэтому, следуя твоей логике, могу себя считать художником. Как-то я читала лекцию и  возник спор, кому проще — художнику или фотографу? Что легче — написать картину или сфотографировать? Интересно твоё мнение применительно к уличной и документальной фотографии. 

— Такой спор — обычное дело. С огромным уважением отношусь к живописи, но считаю, что фотографу сложнее, потому что в фотографии слишком много случайностей. Это не просто нажал на кнопку и готово.Необходимо понимать, что происходит и быть готовым в тот самый момент, когда что-то происходит. А когда снимаешь на плёнку, нет даже возможности сделать пару кадров подряд. Фактически делается всего один кадр. Вот это состояние, когда время буквально замирает, хотя оно совершенно не замирает, меня и захватывает. Это интереснее и сложнее.Наверное, поэтому я и фотографирую.

— Как-то мой педагог по академическому рисунку спросил: «Катя, почему ты не стала фотографом, а не художником?» Я говорю: «Наверное, потому что была плохим художником». Сейчас понимаю, что это не так.  Фотография — это не что-то придуманное, это настоящее. Как бы художник ни рисовал, всё равно там множество наслоений, продолжительность времени. А в фотографии — миг. Это про то, что действительно было, про настоящее. Именно поэтому мне близка документальная и репортажная фотография. И мне очень нравится, когда на фотографиях есть есть люди. У тебя они присутствуют почти в каждом кадре. Скажи, пожалуйста, что для тебя люди на фотографиях?

— Прежде всего люди — ключевой объект. Они вносят основной смысл. Я люблю, когда чувствуется атмосфера, эмоции. Это дают люди. Мне было бы грустно без людей в этом отношении, как бы это странно ни звучало. Я вообще очень люблю людей. 

В кругу друзей, когда снимать нечего, мы снимаем друг друга. Когда я беру с собой гулять детей, все очень радуются, потому что они начинают бегать и создают интересные моменты. Между собой мы называем это — взять с собой чёрную кошку. Я это к тому, что жизнь на фотографии имеет колоссальное значение. Единственное, я бы, наверное, не ограничивался человеком. В фотографию надо добавлять жизнь, хоть какого-нибудь несчастного голубя. У меня был случай. Гуляли с другом в полпятого утра. Я выстроил идеальную композицию. Говорю другу: «Илья, это просто невероятно. От этой композиция у меня аж крышу сносит, так она мне нравится. Жизни только не хватает». Итут слышу хлопок крыльев. Понятия не имею, как успел нажать на спуск. Получилась вот такая, можно сказать, аллегория жизни.

— Запоминающийся кадр. Момент, который очень сложно повторить. Собственно, об этом мы говорили выше, о мимолётности момента. Скажи, как долго ты готов ждать тот самый кадр? Допустим, нашёл локацию и ждёшь, когда в ней что-то произойдёт. 

— Я нетерпелив. Если в течение минуты ничего не произошло, двигаюсь дальше.

— Ты делаешь кадр, если даже ничего не произошло, но локация хорошая?

— Иногда да. У меня бывают кадры, когда ничего не происходит, но всё равно есть жизнь. Вот, например, вот такая вот картинка. (Зимний снимок. Цепочка следов на снегу у канала)

— Сколько можешь сделать кадров с одной локации?

— По-разному. Чаще всего момент предполагает один снимок, а дальше всё рассыпается и исчезает. Но бывает пять — шесть дублей делаю. Когда попадается группа людей. Надо же, скажем так, подкрасться, найти тот самый ракурс. В любом случае буду выжимать ситуацию до конца. На плёнку ведь много не наснимаешь. Можно, конечно, но она быстро закончится, и тогда снимать будет уже не на что. С собой часто беру один запасной ролик. Если срываюсь, потом берусь за голову, начинаю больше смотреть, меньше снимать. Так что в среднем где-то пять — шесть дублей делаю. В принципе, сразу понятно, получился кадр или нет.  

— Сколько катушек в среднем может быть отснято за день? И рекордное количество какое?

— Катушку за день я снимал, пожалуй, только когда в Узбекистане был у цыган. Я немного снимаю за день, 12 — 20 кадров. Приехав домой, сразу обрезаю плёнку и проявляю этот хвост, а остаток потом доснимаю.

— Не устаёшь от ограничений плёнки?

— От ограничений плёнки не устаю совершенно, потому что именно эти ограничения дают мне необходимую свободу. Ограничения позволяют больше концентрироваться на том, что происходит вокруг.

— Как это работает? Интуиция? Как ты в себе её развиваешь? Дай людям совет, как этому научиться?

— Никакой магии нет. Например, если ты находишься на морском курорте, то там обязательно будут ребята, прыгающие с пирса. Остаётся только понаблюдать, выбрать ракурс и сделать снимок. 

Но есть кадры, ценность которых видишь уже после того, как его сделал. Например, есть у меня кадр с мальчиком в луже и колесом обозрения. Он был снят на бегу и в очень некомфортной обстановке. Это Северная Англия. За несколько десятков минут до того, как я сделал этот кадр, меня задержала полиция. Люди пожаловались, что я хожу снимаю, в том числе детей. Полицейские меня отпустили со словами: «Иди отсюда и не снимай здесь больше, а то плёнку засветим». 

Я ушёл. Но пройти мимо этого кадра не смог. Сразу скажу, меня привлёк именно мальчик в луже. Отражение колеса увидел только на негативе и был очень удивлён. Удивляюсь до сих пор. Это совершенная случайность. Композиция родилась на каком-то автоматизме. Может быть, это и определяет ключевую концепцию съёмки.

Я долго танцевал, но из-за травмы вынужден был закончить. Нам, танцорам, говорили так — учись максимально грамотно, а когда танцуешь, забудь обо всём. С фотографией, наверное, такая же история. Важно изучать, познавать, но когда снимаешь, следует забыть обо всём. Я в общем-то, и не стараюсь об этом помнить. Всё получается автоматически. Вот что я хочу сказать — учись усердно, снимай свободно.

— Очень красиво. Но хочу защитить тебя от тебя же. Возможно, конечно, что это везение. Но я думаю, что это больше результат работы, насмотренности, предыдущих ошибок, упущенных кадров, всего того, что в тебе годами утрамбовывалось. Когда ты поднимаешь камеру, ты поднимаешь именно так, как видишь ты. На подсознательном уровне. Так что это больше опыт, чем удача. Юрий, а с цветом экспериментировать не тянет?

— Мне очень нравится цвет, мне нравится смотреть хорошую цветную фотографию, но экспериментировать не тянет. Это абсолютно другой мир. 

— Что тебя вдохновляет?

— Литература. Как проза, так и поэзия. Они сменяли друг друга. Проза привила любовь к атмосфере, а поэзия — любовь к ритму, рифме, стройности.

Уже пару лет вдохновляет музыка. Особенно джаз. Это тоже очень многогранный мир. Направления джаза сильно отличаются друг от друга, например, свинг от модального или авангардного джаза. Я сделал для себя открытие, что мне, порой, дарят покой, стройность мысли и провоцируют воображение вещи, которые для многих невыносимы.

— Может быть так, что твоё великолепное чувство композиции, чувство ритма связаны с занятиями танцами и музыкой?

— Танцы — это профессия Профессия, которая с фотографией мало связана, а любовь к композиции зачала любовь к живописи и её изучение. Я был сильно увлечён, читал трактаты о живописи Леонардо Да Винчи, «Божественные пропорции» Луки Пачоли, которые проиллюстрировал своим ветрувианским человеком Да Винчи. Я достаточно глубоко погружался в тему, в академические дебри живописи, даже сам немного рисовал на очень любительском уровне.

Идея композиции и внятности изображаемого мне была очень интересна. Впоследствии она усилилась литературой, в большей степени поэзией. Стих должен звучать, в нём должна быть мелодика. Изображение тоже должно звучать, в нём должна быть музыка. 

— Изучение живописи сильно повлияло на твоё творчество?

— Очень сильно. Это необходимо знать. Как знать язык, чтобы ясно излагать мысль. В истории любого искусства были самородки, которые чем больше погружались в творчество, тем им становилось интересней и они начинали изучать.

— Ты участвуешь в выставках и нужны ли они фотографу в принципе? 

— Периодически приглашают и я участвую. Как в Москве, так и в других городах. Часто в каких-нибудь кафе или арт-пространствах, один раз даже была в ГУМе. «Лейка» делала. 

Мне кажется, выставки фотографу нужна. Это какой-то промежуточный итог его деятельности. Но выставка — это суета. 

— А что окончательный итог?

— Я бы предпочёл, чтобы окончательного итога не было. Ну, или как минимум, чтобы он был как можно позже. Окончательный итог — это когда снимать уже не можешь.

— Для одних удовлетворение приносит участие и победа в конкурсах, для других — выставка. Что тебе приносит удовлетворение?

— Хорошая картинка.

— В какой момент получаешь удовлетворение — в процессе съёмки или в момент проявки плёнки и печати?

— В момент самой съёмки удовлетворение весьма специфическое, потому что снимаю быстро и без автофокуса, то есть по шкале. Когда делаю кадр, который потенциально может быть неплохим, то потом либо себя, либо друга, с которым снимаю, замучаю — попал или не попал в фокус. Ведь не узнаешь, пока не увидишь негатив. Это такой внутренний трепет, такая нервотрёпка. Весьма специфические ощущения, но довольно приятные.

— А много разочарований?

— Достаточно. 

— Ты печатаешь все свои работы? 

— Нет, конечно. И более того, многие напечатанные тоже остаются в условной коробке, назовём это так.

— Как не остаются? Какова дальнейшая судьба твоих напечатанных снимков?

— Это моя коллекция. У них никакой другой судьбы, кроме как быть в моей коллекции, нет. А фотографии, что висят на стене, они с выставки. Эти отпечатки люди заказывают и покупают. Тираж каждой картинки всего пять экземпляров.

— То есть ты продаёшь свои работы?

— Да, отпечатки покупают. Не часто, но покупают.

— Каким образом продаёшь отпечатки? Через что? Или от себя?

— Раньше у меня был даже, условно скажем, агент. Он жил в Монако и очень успешно мои работы продавал. Потом люди просто стали писать напрямую мне. 

— Сколько стоят твои работы?

— Тираж фотографий всего пять экземпляров. И есть фотографии, тираж которой уже закончился. Поэтому один отпечаток стоит от 250000рублей. Это, безусловно, дорого, я не спорю.

— Ты сам отбираешь работы на продажу или у тебя заказывают?

— Приведу пример. Женщина захотела приобрести одну фотографию. А у меня к этой фотографии душа не лежит, не хочу её печатать и всё. Это не позёрство какое-то. Я говорю ей, что не буду печатать конкретную фотографию, потому что мне не нравится, что она будет висеть с подписью на стене. 

Я понимаю, что деньги за неё дают немалые, но не всё в деньги упирается. Мне хочется создавать красивые вещи и при этом чтобы самому от этого было приятно. Фотография — это не моя профессия, это мой образ жизни. Это то, что я создаю, и что для меня действительно важно. Все отпечатки, как бы это пафосно ни звучало, как дети. Я помню каждый момент их жизни, и у меня нет желания ими разбрасываться. 

— Я с самого начала хотела спросить, тебе никогда не хотелось снять какой-нибудь проект? Но вопрос отпал сам собой, потому что все твои фотографии визуально воспринимаются как некий цельный проект длиною в жизнь. 

— Потрясающая формулировка. По сути так и есть.

— Каковы твои творческие планы? Есть мечты? Не желания выпустить книгу?

— Над книжкой я работаю с 2019 года. Надеюсь, когда-нибудь она выйдет. А что касается мечты — мне очень хочется побывать в Аргентине и поснимать аргентинское танго. Очень нравится эта культура, эстетика.

Каких-то других конкретных планов нет. Каждый день одна мысль — сегодня произойдёт что-то интересное.

— Я правильно поняла, что ты каждый день ходишь с камерой?

— В общем-то — да

— Выходит, ты в постоянном поиске и твой мозг всегда настроен на острые чувства, ощущения? Или ты иногда сбрасываешь настройки?

— В фоновом режиме это работает всегда. Иногда, когда с камерой или в каком-то потенциально интересном месте, переводится в режим чуть более большей готовности, но в целом я постоянно наблюдаю. Это не то чтобы колоссальный труд. Это увлекательно. Замечаешь, что происходит вокруг не сточки зрения сыщика, а с точки зрения наблюдателя. И поскольку замечаешь то, что тебе нравится, то, в общем-то, ты не очень много сил на это тратишь.

— Хочешь ли ты сохранить эти мгновения, кусочки жизни для себя или всё-таки тебе важно поделиться? А может быть, ты чувствуешь, что выполняешь определённую миссию?

— Не буду врать, раньше были. Нравилось рассуждать, что это лучше оставить для истории, а вот это не стоит. А сейчас, повзрослев, думаю — будет как будет. А как будет — понятия не имею. Я перестал об этом задумываться. 

— Ты говорил, что фотография для тебя — хобби. Кем ты работаешь? Кто по специальности?

— Фотография — это образ жизни. А хобби — музыка. Джаз, пластинки -вот это полноценное хобби. И да, у меня есть профессия. Я преподаю. Это позволяет мне снимать, не задумываясь о том, чем кормить семью. Но надо сказать большое спасибо моей жене, которая терпит всё это, потому что фотография требует гораздо больше, чем просто быть сытым и одетым. Она требует времени, которое я отдаю ей, а не семье. И ничего не могу с этим поделать. Жена это принимает.

— Скажи, с каким событием к тебе пришла известность? 

— Думаю, это случилось, когда компания «Лейка» стала публиковать меня в своих журналах и блогах. Потом они сделали несколько интервью. Потом были встречи здесь. Видимо, с этого момента.

— Как так случилось? Это твой вклад? Ты отсылал им что-то или они вышли на тебя сами?

— Я отсылал фотографии в их то ли блог, то ли онлайн-галерею, не помню уже. Они сами отбирали и регулярно публиковали меня. Потомпредложили сначала сделать печатное интервью и опубликовать фотографии в журналах. Они устроили здесь творческую встречу, а потом выставку. В итоге это вылилось в выставку в ГУМе с последующими событиями. 

— Ты снимаешь в основном на «Лейку»?

— Моя ключевая камера «Лейка» M3. Есть «Лейка» M4. Объективы соответственно 35 мм и 50 мм. «Лейка» для меня довольно значима, потому что с неё всё началось. Вначале это было ощущение обладание чего-то очень статусного, а потом она стала инструментом, который заставил изучать изобразительное искусство.

— Ты экспериментировал с другими камерами?

— Камер было достаточно много. Но все они дальномерные. Конечно, всё началось с цифровой камеры, но потом перешёл на плёнку и много чего перепробовал. Огромное количество. У меня до сих пор в ходу «Киев-2» конца 1940-х годов. 

— Чем нравятся дальномерные камеры?

— Во-первых, я часто снимаю по шкале. Удобно кадрировать, видя пространство за пределами рамки. Плюс дальномерные камеры довольно тихие, хотя сейчас это уже не так актуально. Ещё один плюс — оникомпактные и выглядят как мыльницы, не привлекают много внимания. 

— Но судя по твоим фотографиям, ты приближаешься к объекту съёмки довольно близко. Как это происходит? Не просто же успеть достать, взвести, навести, снять…

— Камера всегда взведена. И люди не всегда обращают внимание. Сейчас посетила мысль, что если кто-то прямо очень сильно беспокоится, что ты его снимаешь, то, наверное, и момент не стоит того, чтобы это снимать. 

— Ты не спрашиваешь, ты просто снимаешь, правильно? 

— Да, безусловно. Но бывает, что после того, как сделал кадр, люди спрашивают: «Зачем?» Ты говоришь, зачем. 

— Зачем, Юрий? 

— Людям отвечаю, что я увлекаюсь фотографией, снимаю жизнь вокруг, и получается красиво. Если интересно, могу прислать картинку.

— Скажи, почему у тебя сразу плёнка? В чём её преимущество для тебя? 

— Мой ответ может показаться немножко издевательским, но он таковым не является. Плёнка — это очень просто и быстро. Понятно, что большинство скажет, что это не так. Помимо школы Родченко я учился в компании Apple, когда у их была школа в Москве. Я учился цветокоррекции. Постпродакшн цифрового изображения мы разбирали очень тщательно. Возможностипотрясающие, но они настолько огромны, что ломать голову, что с этим делать, мне не хотелось. 

Я понимаю, что профессия оператора постпродакшн — это отдельная профессия, но она не по созданию изображения, а по приведению этого изображения в надлежащий вид. Заниматься этим мне совсем не хотелось. А в плёнке с художественной точки зрения это заложено изначально. Её же разрабатывали не столько инженеры, сколько люди с художественным образованием. Я знаю, как всё будет. Снимаю, понимаю, как проявлять, делаю это буквально на автомате, получая колоссальное удовольствие. В этот момент можно винца налить, музыку послушать — великолепное занятие. Обожаю.